ФЕДОР АНДРЕЕВИЧ ЩЕРБИНА - СВЕТОЧ КУБАНСКОЙ ИСТОРИИ

Кубанский казачий политик и общественный деятель, историк, основоположник российской бюджетной статистики, член-корреспондент Петербургской АН (1904), член Кубанской Рады, глава Верховного суда Кубанской народной республики, поэт, писатель - Федор Андреевич Щербина родился 13 (26) февраля 1849 в станице Новодеревянковской Ейского округа Черноморского казачьего войска. Отец — Андрей Лукич Щербина, мать — Мария Григорьевна Белая, дочь священника из местных казаков, Григория Белого.
С 1861 по 1866 г. обучался в Черноморском Екатеринодарском духовном училище, затем – в Кавказской духовной семинарии (Ставрополь), где познакомился с революционно-демократическими идеями Н.Г. Чернышевского, Н.А. Добролюбова и других разночинцев. Под их влиянием вместе с товарищами-семинаристами создал артель переплетного, столярного и сапожного мастерства.
На четвертом году обучения в Кавказской духовной семинарии прервал учебу и вместе с братьями Григорием и Яковом Попко, Василием Архангельским и Кириллом Грачевым организовал в станице Бриньковской одну из первых в стране земледельческих интеллигентских ассоциаций. Артельщики преследовали цель на практике осуществить идеал хозяйствования на принципах коллективного труда, не прибегая к эксплуатации наемных рабочих, «творить идейное, великое и послужить примером другим». Двухлетний опыт бриньковских романтиков убедил их, что воздействие этих идеалов на окружающее население было невелико. Поэтому Щербина прекратил работу в этой артели и осенью 1872 г. поступил в Петровскую земледельческую академию.
Но через два года из-за участия в протесте учащейся молодежи против порядков в академии вынужден был покинуть ее и отправиться для продолжения учебы в Новороссийский университет (Одесса). Учась в нем, он состоял членом одесской «Громады», вместе с Г. Попко, И. Волошенко и другими входил в одесский кружок «башенцев» лавристского направления. Вел пропаганду среди местных рабочих. Был близок к участникам «Южнороссийского союза рабочих». Дважды арестовывался властями, но за недостатком улик не был предан суду по делу «Союза», а по распоряжению министра внутренних дел от 23 марта 1877 г. выслан под надзор полиции в Вологодскую губернию. В декабре 1880 г. освобожден от гласного надзора с воспрещением жить в обеих столицах, столичных Таврической и Херсонской губерниях, но с правом продолжать образование. С 1880 г. стал сотрудничать в «Русских ведомостях». Кроме отдельных изданий, работы статистика публикуются в журналах «Русская мысль», «Дело», «Устои», «Северный вестник», «Сотрудник», «Юридический вестник», «Экономический журнал», в газетах «Русские ведомости», «Кубанские областные ведомости» и др.
С февраля 1881 г. поселился в Кубанской области и стал заниматься научными работами в области экономики и статистики. С 1882 г. по ходатайству начальника Кубанской области ему было разрешено повсеместное жительство, кроме столиц и столичных губерний. Был членом образовавшегося в Кубанской области статистического комитета. В 1891 г. получил разрешение жить в Москве и Московской губернии.
С начала 90-х гг. заведовал статистическим отделением земской управы в Воронеже, составил и отредактировал 66 томов по воронежской статистике. За труды в области изучения крестьянских хозяйств Воронежской губернии получил ряд наград, в том числе золотую медаль Русского географического общества и за книгу «История воронежского земства» (1891) от Академии наук – высшую денежную премию в размере 1500 руб.
С 1896 г. руководил экспедицией для исследования землепользования и хозяйства в Степном крае, издавшей в 1898-1908 гг. 12 томов своих трудов. Вошел в состав Воронежского уездного комитета о нуждах с/х промышленности и был председателем избранной комиссии.
В 1902 г. привлекался к дознанию по обвинению в политической неблагонадежности в связи с попыткой вместе с другими членами Воронежского уездного комитета «возбудить публичное обсуждение общегосударственных вопросов» и в 1903 г. выслан под надзор полиции в свое имение Джанхот Черноморской губернии.
В период Первой российской революции 1905-1907 гг. Щербина избирается в состав войсковой казачьей рады, созванной для рассмотрения земельных вопросов.

Щербина Ф.А. (5-й ряд сверху, в центре) с черноморцами – участниками Войсковой Рады. 1906 г .

 В 1907 г. избирается депутатом 2-й Государственной думы от казачьего населения Кубанской области. К этому времени он состоял членом партии народных социалистов, правого, отколовшегося от эсеров крыла.

Щербина Ф.А. проводит экскурсию по залам войскового музея в Екатеринодаре. 1909 г .

Интенсивно работая над изучением истории Кубанского края, написал ставшие известными работы «История земельной собственности у кубанских казаков», «Рабочие на Кубани», «Колонизация Кубанской области», «Общинный быт и землевладение у кавказских горцев», «История самоуправления у кубанских казаков», «Земельная община кубанских казаков», «История Кубанского казачьего войска» (в двух томах) и др.

.  

Как сторонник эволюционного развития общества, Щербина отрицательно отнесся к октябрьским событиям 1917 г., принесшим, по его мнению, «ад кромешный, начало физического разрушения и нравственного растления» населения России. С вступлением красных отрядов в Екатеринодар в марте 1918 г. Щербина вместе с Кубанским краевым правительством покинул город. Возвратился в Екатеринодар 17 августа того же года вместе с Добровольческой армией А.И. Деникина. 28 февраля 1918 года Щербина, которому шёл 70-й год, в составе вооружённого отряда Кубанского краевого правительства под командованием полковника В. Л. Покровского, выступил из Екатеринодара, атакованного красными отрядами, в поход, получивший впоследствии имя «Ледяного». Участия в боевых действиях Щербина не принимал, ружьё своё отдал более молодому казаку.
Участие Щербины в походе было отмечено вручением ему знака первопоходника, которое, в отличие от подавляющего большинства других вручений этого знака, было проведено в торжественной обстановке и с возданием почестей награждаемому. Вот что писала об этом газета «Вольная Кубань:

Награждение Радой Ф. А. Щербины
Краевая Чрезвычайная Рада в воздаяние заслуг перед Краем известного историка Фёдора Андреевича Щербины 30 ноября постановила: преподнести ему установленный за Кубанский поход знак 1-й степени, выдать от войска особую грамоту, учредить стипендию его имени и повесить во всех школах его портрет.

— «Вольная Кубань» № 128 от 2 (15) декабря 1918 г.

В походе Щербина возобновил свою литературную деятельность и писал поэму на украинском языке «Черноморцы» о переселении украинских казаков на Кубань и освоении ими этого края.
Возглавлял финансово-бюджетную комиссию Кубанской законодательной рады, работал профессором Кубанского политехнического института.
28 февраля 1920 г. – по распоряжению войскового атамана Н. А. Букретова Федор Щербина включен в состав делегации для сопровождения регалий Кубанского казачьего войска за границу. В нее также вошли генерал-майор П.И. Кокунько – руководитель, генерал-майор С.П. Звягинцев, полковник В.П. Белый, войсковой старшина Я.В. Семикобылин. Утром теплоход "Константин" отчалил от пристани Новороссийска. Путь делегации лежал в Югославию. В Белград она прибыла 5 апреля 1920 г.

Фильм о возвращении регалий ККВ на Кубань. Источник Интернет.

В Праге Щербина Ф.А. обосновался на постоянное жительство. Оказавшись в эмиграции, участвовал в деятельности украинских научных учреждений, в частности, научного общества имени Тараса Шевченко. Его избирали действительным членом НТШ и ректором Украинского свободного университета. Был профессором Украинской господарской академии в Подебрадах. Помимо этого, писал на украинском литературном языке, составил стихотворные поэмы «Черноморцы» и «Богдан Хмельницкий».
Здесь он написал свои воспоминания, печатавшиеся в журнале «Казакия» под названием «Пережитое, передуманное, осуществленное».
Возглавлял «Общество кубанцев в Чехословакии», сотрудничал в вольноказачьей прессе.

Скончался Федор Андреевич 28 октября 1936 г. в Подебради (Чехословакия). Был похоронен в усыпальнице православной церкви во имя Успения Пресвятой Богородицы, находящейся на Ольшанском кладбище в Праге.

16 сентября 2008 года в городе Краснодаре, во дворе Троицкого храма был торжественно перезахоронен прах Ф.А. Щербины, известного кубанского экономиста, статистика, историка и общественного деятеля.

Родственники и общественность станицы Новодеревянковская выступили против его захоронения в Краснодаре, так как считали, что его прах должен быть похоронен на родине Щербины в станице Новодеревянковской.

***

Источники: 

1. Дейневич А.В. ФЁДОР АНДРЕЕВИЧ ЩЕРБИНА (1849 – 1936).

2. Краснодарская краевая научная библиотека им. А.С. Пушкина. 

3. КУБАНСКОЕ КАЗАЧЬЕ ВОЙСКО.

4. Цветков В.А. Бриньковские таланты.

ЩЕРБИНА Ф.А. Казачьи герои и сподвижники. ПРЕДИСЛОВИЕ

МАТЕРИАЛ ИСПОЛЬЗОВАН УЧАЩИМИСЯ 8-х КЛАССОВ НА УРОКАХ КУБАНОВЕДЕНИЯ ПО ТЕМЕ "КАВКАЗСКАЯ ВОЙНА".

Щербина Ф.А.  Казачьи герои и сподвижники. - Прага, 1930. (Подготовил А. Дейневич по изданию оригинала).

Щербина Ф.А. для адыгейских и кубанскихисториков пример глубокого знания и объективного освещения истории родного края.

Х. Тугуз

ПРЕДИСЛОВИЕ

Фондом памяти Ф.А. Щербины подготовлен и впервые в новейшее время переиздается сборник очерков крупнейшего кубанского историка, рассказывающих об отдельных эпизодах далёкой уже от нас Кавказской войны, сложного периода в истории русско-горских отношений.

Существует два взгляда на длившуюся около семи десятилетий Русско-черкесскую войну: российская версия, рассматривающая покорение Западного Кавказа как войну оборонительную, вызванную необходимостью укрепить южные границы государства, обезопасить морские торговые пути, и версия горских народов, для которых война превратилась в национальную освободительную борьбу за свободу и независимость Родины, против геноцида со стороны российского царизма.
«Получался как бы заколдованный круг, - писал Ф.А. Щербина, - горцы шли за добычей, подрывая экономическую жизнь казака, а казак мстил за это, разоряя горца. Столкновения начинались с мелких набегов и хищений горцев. За мелкими свалками следовали крупные дела. Стычки переходили в войну, собирались многочисленные скопища, посылались русскими грозные экспедиции в горы. И чем чаще и строже карали русские черкесов, тем ожесточённее черкесы производили набеги. Война то тлела чуть заметно, то разгоралась в крупное зарево. Пылали черкесские аулы, хлеб и сено, угонялся скот и приносились в жертву военному Молоху человеческие жизни».

В истории дореволюционной России это была самая продолжительная и напряжённая война. «Более 77 тысяч русская армия потеряла в ходе боевых столкновений с горцами Северного Кавказа, - свидетельствует военный историк Ю. Балуевский, - такого числа потерь русская армия не знала со времён Отечественной войны 1812 года».
Основываясь на исторических материалах, Ф.А. Щербина рисует читателю яркие примеры стойкости и героизма духа казаков, волею судьбы поставленных на службу Российскому государству.

А. Дейневич, член Краснодарского краевого благотворительного Фонда памяти Ф.А.Щербины

ОТ АВТОРА

Взятые из моей книги 12 очерков заключают уже в себе две характерные черты для той высокодраматической и переполненной ужасами эпопеи, которая называется Кавказскою войною с горцами и которая длилась непрерывно почти 70 лет.
Фактическое содержание, взятое для этих очерков, даёт представления, с одной стороны, о жертвенной службе казаков в немногих, но ярких эпизодах казачьего героизма и подвижничества; а с другой, невольно наводит на мысль о двух периодах - о начале Кавказской войны и о пятидесятилетнем периоде мирной жизни после войны, при участии в обоих периодах горцев и казаков, в данном случае главным образом кубанских казаков и в слабой, по объёму материалов, степени терских и донских. Кавказская война началась с той поры, когда кубанские казаки заняли под свои территории и жилище земли, примыкающие с правой стороны Кубани.

«Коли пани скубуться, у хлопців чуби тріщать», гласит украинская поговорка, приложимая и к Кавказской войне. В историческом ходе событий панами были Северный Левиафан, входивший в полную силу, и Южный Падишахизм, начавший пошатываться в своем величии - Россия и Турция, а хлопцами оказались живущие рядом соседи - горцы и казаки. В соседских взаимоотношениях горцы придерживались своей идеологии и обычаев, а казаки своих. Различия обуславливались степенью культурности тех и других.

Грузинский П.Н. Горцы покидают свой аул. 

Горцы придерживались более примитивной военной идеологии и обычаев, чем казаки, и в этом различии крылись уже причины мелких столкновений и загоравшейся вражды, портивших взаимоотношения сторон.
Тем не менее, несмотря на столь резкие различия в военной идеологии и обычаях соседей - казаков и горцев, народ по обеим сторонам Кубани был народом. При занятии черноморцами своей территории, между ними и соседними черкесами были самые дружественные отношения: они мирно, бок о бок жили, навещали друг друга, а горцы, как старые хозяева в крае, наделяли черноморцев семенами, скотом, садовыми саженцами и другими предметами для постановки и ведения хозяйства. Добрые отношения продолжали существовать и тогда, когда появились конфликты в форме хищений скота у казаков и ночной поживы у них же. Возможно, что эти правонарушения могли быть ослабляемы и урегулируемы народным разумом и авторитетом, до войны при таких условиях дело не доходило и не в них крылись причины войны.
Во взаимоотношения между казаками и горцами вмешались паны и повели дело по другой линии. Большие государства - Россия и Турция, пустили в оборот войну со всеми её ужасами и лишениями. В результате войны большая часть горцев переселилась в единоверную Турцию, а меньшая осталась на родине.

ЩЕРБИНА Ф.А. Собрание сочинений. Том I. Глава I. Моя детская Деревянковка

Щербина Федор Андреевич. Собрание сочинений. Серия I. Неизданные сочинения: в 6 т. – Т. I. Пережитое, передуманное и осуществленное: в 4 т. – Т. I. / Сост., науч. ред., вступ. ст. В. К. Чумаченко. – Каневская; Краснодар; Москва, 2008. – 504 c.: ил.
Фонд памяти Ф.А. Щербины, 2008. Жанры: Мемуары, воспоминания и другие биографические материалы.

Аннотация:
Первый том воспоминаний Фёдора Андреевича Щербины издан фондом его памяти при поддержке Благотворительного фонда «Вольное Дело». Издание осуществлено тиражом в 1 тыс. экземпляров в станице Каневской – центре района, в котором находится родная станица историка – Новодеревянковская. Ответственный редактор и автор предисловия – В.К. Чумаченко, кандидат филологических наук, профессор, зав. кафедрой Кубанского государственного университета культуры и искусств. В подготовке книги также принимал участие директор станичного музея Ф.А. Щербины А.В. Дейневич.
Полный текст аннотации:
Сын станичного священника Фёдор Андреевич Щербина – известный общественный деятель, историк, основоположник российской бюджетной статистики, член-корреспондент Российской Академии наук, член Кубанской Рады, глава Верховного суда Кубанской народной республики, поэт и писатель. Собрание сочинений выдающегося российского статистика, социолога, казачьего историка и этнографа Ф. А. Щербины (1849–1936) открывает публикация его четырехтомных воспоминаний «Пережитое, передуманное и осуществленное», создававшихся в эмиграции, в Праге. В эмиграции Щербина написал четыре тома своих воспоминаний «Пережитое, передуманное и осуществлённое», но только первые три из них успели увидеть свет до его смерти в 1936 году. Первый том посвящён его родной «Деревянковке», её истории, детским годам, семье, станичным обычаям и традициям. В книге воспроизведены яркие картины изни черноморской станицы 1850–1860-х гг., свидетельствующие о несомненном литературном даре автора.
Книга рассчитана на широкий круг читателей: исследователей истории и культуры, студентов, учащихся старших классов общеобразовательных школ и воспитанников кадетских корпусов – всех, кто интересуется казачьим прошлым Кубани.
25 декабря 2008 г.
Содержание первого тома:
Моя детская Деревянковка.
Историческая справка.
Битва казаков с черкесами.
Горе командира.
Разжалование командира.
В учебной команде.
На излечении.
Семейный мир и воспоминания об отце.
Семейное событие.
Наша царина и проказы трех маленьких лошадок.
Явтух.
Охтиан.
Касалапа Оксана.
Матушкина богадельня.
Пластун Костюк.
Мое знакомство со станичной громадой.
Крайчаны и гребельцы.
Набока и Москаленко.
Поход на хутора.
Отец Юрий.
Сестра Марфа.
Старощербиновская ярмарка и старощербиновская бабушка.
Дядьки Шрамы и поездка на Ахтари.
Родич Стрига и порт Ейск.
Что делалось у казаков в станице и вне ее.
Благородное сословие и есаул Слабизьон.
Рождественские святки.
Пасхальные святки.
Деревянковские игры и зрелища.
Бабочки-стрекотухи у Андриановны в гостях.
Деревянковский фольклор.
Комментарии автора к I-ому тому воспоминаний.

Глава 1. Моя детская Деревянковка
Я родился 13 февраля по старому стилю 1849 года. Многое пережил я на своём веку; хотелось бы передать пережитое возможно ближе к действительности.
Начну с места моего рождения – с Деревянковки. Это казачья станица бывшего Черноморского казачьего войска, как названо было возобновлённое в 1787 году за рекой Бугом. Войско Запорожское, переселённое в 1792 году в северо-западную часть нынешнего Кубанского края. Край назван был Черномориею, а население черноморцами.
Я живо представляю себе свою детскую Деревянковку, не нынешнюю огромную и многолюдную, а прежнюю, в которой в первый раз я увидел Божий свет, людей и природу, и которая долго потом рисовалась мне в радужных красках детских воспоминаний.
Тогда мне казалось, что лучше Деревянковки нет места в мире; признаюсь, даже теперь я люблю эти чистые детские воспоминания. Вдумайтесь в представления об этом естественном детском чувстве привязанности к родине – и вы поймёте меня. 

Сельское подворье.

Когда я начинающим жить, воспринимать и понимать явления ребёнком смотрел из своего двора на убогую деревянную церковь с зелёными куполами и мутно-жёлтыми крестами, то мне казалось, что «наша церква» представляла собою нечто особенное, величественное, из ряда других зданий выходящее. И это приятное, очаровавшее меня в детстве впечатление крепко засело в моём мозгу навсегда так, что вне Деревянковки оно оставалось для меня длящимся, приятным и, несомненно, возвышенным пережитком. 

На станичной улице.

Когда я в первый раз дошёл «до високоi могили», находившейся в полуверсте от нашего двора, то я думал, что совершил что-то большое в своей жизни. Я был так мал и слаб, что лишь с помощью старшего брата, держась за его руку, совершил это путешествие. То, что происходило на кургане, произвело на меня необычайное впечатление. Здесь я увидел трёх неизвестных мне парней, которые скакали на одной ноге с вершины кургана к его подошве. Сначала я не понимал, что и зачем делают эти парни, но когда на моих глазах, при громком хохоте парней, полетел кувырком мой старший брат с кургана, попробовавши скакать на одной ноге, то скачущие и не падающие фигуры парней вызвали в моём сознании впечатление чего-то чудесного и увлекательного. И это, неожиданно поразившее меня впечатление, также гвоздём вошло в мою голову, которая невольно заработала от полученных впечатлений. 

Меня поразило падение брата, которого я считал самым сильным и ловким в среде его сверстников. Никто из них не мог побороть его. «Грудки», комья земли или глины, он бросал «вище, нiж хлопцi», а на речке он так ловко пускал по поверхности воды черепки от посуды или осколки от жжёного кирпича, приговаривая: «бабо! бабо! перевези дiда, а як не перевезеш, то й сама пропадеш!», что его «дiд» долго и долго делал рикошеты по воде и все хлопцы в один голос кричали: «от так дiд! а ну, Василю, ще!». И вдруг три парня, легко скакавшие по скату кургана на одной ноге, делали то, чего не мог сделать мой брат. Это поразило меня и заставило призадуматься настолько, что придя домой, я немедленно принялся скакать на одной ноге; несколько раз при этом самостоятельном опыте падал и, при одном падении, так хватил лбом о косяк двери, что на лбу «аж моргуля скочила». Хотя она несколько дней побаливала-таки изрядно от малейшего прикосновения к ней, но я не плакал при падении и не жаловался потом на боль, а только махал рукою и проникался желанием «нехай, нехай болить, а я навчусь скакать на однiй нозi». 

А когда с вершины кургана я глянул на окрестности и глазам моим представилась широкая беспредельная степь, с пасущимися на ней животными и таинственными очертаниями степного миража, то моему удивлению и очарованию не было границ. Я увидел целый новый мир, дёргал брата за полу и, молча, тыкал пальцем в пространство. «Що, що там таке?» — спрашивал меня брат, а я только восклицал: «Дивись! Дивись!».

Долго потом вся моя детская черепашья прогулка «на велику могилу» рисовалась мне в радужных красках виденной в целом. Деревянковки, скачущих на одной ноге парней и широкого простора степей. 

Из таких-то впечатлений, путём ассоциации их, слагалось одно общее чувство влечения и любви к Деревянковке и ко всему, что было связано с ней. Река и степи, курганы и балки, животные и птицы, люди и их поведение, наконец, сама Деревянковка, будили во мне родственные с нею впечатления красоты и близости, и тем ярче оттенялись и окрашивались эти впечатления в моей памяти, чем теснее были связаны с ними совершённые мною действия в наиболее охватившие мой ум и чувства моменты восприятий.
Во мне долго возбуждало чувство гордости или удовлетворения, — не знаю, как точнее выразиться, — но я хорошо припоминаю тот пригорок у проходившего внизу его «бакая», то есть вырытого водою русла ручья, где я незаметно подкрался к пригорку и выстрелом из ружья повалил впервые убитого мною «великого кулика» — кроншнепа. Пристрастившись впоследствии к ружейной охоте, я всегда с каким-то удовольствием вспоминал этот выстрел, причём, ярче всего мне рисовался тот пригорок, на котором пал жертвою моей охотничьей страсти «великий кулик» и момент падения его, когда он повалился набок «как подкошенный».

На гребле через р. Албаши.

Точно также в данную минуту мне живо вспоминается то детское обаяние, которое возбудил во мне изгиб степной речки, где я и мои сверстники, ловя маленьким бреднем раков, поймали вместе с раками и мелкою рыбою двух больших карпов. То были первые большие рыбы, пойманные при моём дирижирующем участии. Почему именно это обстоятельство, а не другие, когда приходилось ловить больших коропов сотнями, крепко засело в моей голове, трудно теперь судить, но оно много раз снилось мне потом в зрелом возрасте, причём, во сне ясно рисовался речной изгиб, бухточка, в которой произведена была удачная ловля и сильно бушевавшие «в матне волока» карпы. «От так балабани!» — закричали тогда мы все хором.
И еще с большей живостью охватывают меня воспоминания о том, как бывало я, брат, сестра и наш сверстники несёмся с кувшинами в руках в степь за клубникой. Соревнование, казалось, удваивало наши рвения. Один перед другим мы наперебой старались поскорее наполнить ягодой бывшие у нас сосуды. И когда по счастливой ли случайности, или вследствие моей живости, я первый наполнял клубникой свой кувшин и торжественно провозглашал: «а у мене вже повний глечик!», то чувство удовольствия приятно щекотало моё детское самолюбие, а вместе с тем ярко запечатлевалось в памяти то место, где я находил наибольше крупной клубники. В голове невольно оставалось твёрдое желание побежать в это место за клубникою и в следующий раз или даже в следующие годы, а самоё место непременно превращалось в что-то ценное, привлекательное.
А сколько радости и удовольствия доставляли мне короткие поощрительные замечания моей матери, когда мы приносили домой полные кувшины клубники! «Гарна ягода, — ласково говорила мать, — гарнi i ви у мене дiти», а я буквально горел от удовольствия.

Да и как могло быть иначе, когда я страстно любил мать и готов был всё сделать за её ласку, а эти ласки в обилии сыпались на меня в Деревянковке, когда я был при матери. Я, по крайней мере, не могу отделить любви к матери от любви к Деревянковке, так слились у меня воспоминания о родной матери и о родной станице. Здесь, в этом единстве влечений к родным людям и к родным местам, несомненно, надо искать тех сложных и разнообразных сплетений мысли и чувства, из которых сложились светлые воспоминания о моей славной Деревянковке.
Я не могу представить себе своего детства без Деревянковки, а Деревянковки без отцовского дома, реки, степей, церкви, людей и, главное, без моей милой любящей матери, давшей мне жизнь в Деревянковке.
Постараюсь по возможности точно, в реальных условиях пережитого, насколько сохранилось оно в моей памяти, передать лишь отдельные, наиболее характерные и лучше других запечатлевшиеся эпизоды из моей детской жизни.

ЩЕРБИНА Ф.А. Собрание сочинений. Том I. Глава XXVIII. Пасхальные святки

От празднования населением Деревянковки пасхальных праздников остались у меня с раннего детства до глубокой старости самые светлые воспоминания. День Воскресения Христова или, как называли его черноморцы, день Пасхи, был у всех самым светлым днем в году – праздником праздников. Он будил в населении самые высокие и радостные настроения, связанные с личностью Богочеловека и, даже на удовлетворение главной материальной потребности людей в пище, налагал свой светлый отпечаток. Пасха, прообраз хлеба насущного, красные яйца, красивые эмблемы первоисточника жизни живых существ, ставились превыше всех яств. Я и все домашние, окружавшие меня в раннем детстве, жили во время пасхальных святок светлыми моментами этого двойного настроения – чисто стихийной, так сказать, радости и одушевления и торжественного почитания хлеба насущного в идеальном для всех виде пасхи с теми красными яичками, обмены которых друг с другом все сопровождали поцелуями.

Такой характер празднования пасхальных святок обусловливался, как напряженными ожиданиями всем населением чего-то светлого, высокого и желательного во время сурового режима при потреблении пищи в Великий Пост, так и самым наступлением торжественного акта по осуществлению этих желаний в пасхальные дни. Мне хорошо памятны дни Великого Поста, дни сухоядения и недоеданий, с одной стороны, и сладостных ожиданий, которыми манила нас Пасха к себе, с другой.

Храм Рождества Богородицы ст. Новодеревянковской. В станице, на месте первого деревянного казачьего храма в честь Рождества Пресвятой Богородицы, сожженного 7 января 1935г, силами казаков построена небольшая часовня Рождества Пресвятой Богородицы, освященная в 2004 году. На ее территории доныне покоится прах родителей Ф.А.Щербины – Священника Андрея Щербины, матушки Марины, и его брата. 

Второй великолепный храм станицы, во имя Святителя Николая Мирликийского Чудотворца, построенный за четыре года станичниками, находился там, где сейчас располагается территория парка, был освящен в 1901 году, и к глубокому сожалению был разрушен в 1938году. Этот храм входил в число крупнейших и благолепных храмов Кубани.

Макет храма во имя Святителя Николая Мирликийского Чудотворца.

Наш двор был расположен напротив и вблизи входа в церковную ограду, а у самых ворот вблизи забора находился колодезь с прекрасною питьевою водой. Великопостные говельщики в положенные между утренним и вечерним богослужением часы ели и пили у нашего колодязя, для чего мать приказывала даже отворять ворота. В дни исповеди здесь собиралась целая толпа, и я неоднократно наблюдал, сидя на крыльце, как спешила эта толпа съесть недоеденное – бублики, сластёны, пирожки и т.п., которые в обилии продавались у церковной ограды. Но лишь только раздавался первый удар колокола, созывавшего говеющих на вечернее богослужение, как мгновенно, точно по мановению ока, прекращалось это чревоугодие. Съевший полбублика быстро прятал недоеденную половинку его в карман, державший в руке масляный сластён не ел, а глотал его целиком, как утка лягушку, пивший воду поперхался ею, кашлял, давился и обливался водою и т.п. Считалось большим грехом есть и пить после удара в колокол до следующего дня, когда после причастия разрешалось есть и пить. Мне помнится, как сам я даже боялся думать о пище и воде, в этот, казавшийся мне гнетущим, промежуток времени, и с какою осторожностью утром на следующий день умывался я, заботясь о том, чтобы в рот не попала ни единая капля воды, которую с жадностью я, наверное, проглотил бы.

Новодеревянковцы. Свадьба.

Деревянковцы были строго дисциплинированный народ не только в военном, но и в религиозном отношении. Раз у казака существовал обычай, он подчинялся ему, как неписаному закону. Поступали так взрослые и тому же следовали дети. Удар в колокол в мирной жизни был таким же сигналом для казачьего населения, как выстрел из пушки перед началом боя. Потому-то говельщики и говельщицы совершали в сущности противорежимные в Великий Пост поступки, предаваясь усиленному чревоугодию в ожидании первого удара колокола. В это время обычаем разрешалось есть и пить, а с обычаем в период непререкаемого им господства, трудно было бороться и рискованно не подчиняться ему. Если бы кто-нибудь из говельщиков или говельщиц, продолжал после удара колокола есть или пить, то их осмеяли бы и, может быть, они потерпели бы что-нибудь более ощутительное; мальчишек во всяком случае кто-нибудь из почтенных особ за уши выдрал бы.
Таким образом, так не гармонировавшие с понятием об исповеди и причастии противорежимные поступки деревянковцев в дни Великого Поста были в сущности лишь передышкою в ожидании того времени, когда все могли свободно, по собственному влечению, есть, пить, веселиться и переживать высокие моменты духовных наслаждений. Этими передышками ни мало не ослаблялись, однако, ожидания пасхальных святок, когда не требовалось ни постничать, ни говеть, а появлялась широкая возможность свободно, без гнёта обычая, жить и радоваться. Ожидания пасхальных дней появлялись у населения непосредственно после шумной и обильной блинами и варениками масленицы, в первый же день Великого Поста, когда даже тертый хрен с квасом считался лакомым блюдом, затем в течение семи недель Великого Поста, эти ожидания росли и увеличивались. По собственному детскому опыту я знаю, с какою силою они охватывали взрослых и детей, особенно, когда наступали великопостные, монотонные и суровые дни с унылыми призывами колокола к посту, сухоядению и необычному для казака смирению. Великий Пост, как бы нарочито, демонстративно оттенял светлые дни и величие светлого праздника – Пасхи.
Особенно мучительными казались мне два последние перед Пасхой дня – страстная пятница и страстная суббота. В пятницу и в большую часть субботы нам, детям, не позволялось даже нос показать ни в дом, ни в кухню. Там подготовлялось пасхальное тесто и производились другие работы, которым мешала наша детская резвость и безалаберность. Нельзя было отворить дверь или окна, чтобы не застудить тесто и не помешать его всходам и вызреванию; воспрещалось резвиться и бегать в комнатах; требовалась большая осторожность при входе в дом или в кухню, чтобы не наступить на что-нибудь и не опрокинуть; за нами тщательно следили Оксана, мать и сестра Домочка, которой мать давала специальные поручения по надзору за нами и мы часто слышали: «куда? куда?» или «геть! геть!». Со всем этим можно было еще мириться, но и на нас, детей, распространялся строгий постовой режим ядения – не было ни чаю, ни завтрака, ни обеда, ни ужина, а в день выноса плащаницы не давали есть до тех пор, пока духовенством не был торжественно совершен этот церковный обряд. Есть было нечего; были лишь «хлеб, соль и вода – казацкая еда», как гласила поговорка. Соблазнительные пасхальные печенья и деликатесы, приятно щекотавшие нос, были скоромны и их нельзя было касаться до следующего дня или момента разговения; о вяленой же рыбе – суле или тарани, которую мы особенно любили, грешно было даже думать. Все это повергало нас с братом. Андреем в уныние и мы с ним бродили по двору, повесивши, что называется, нос.

Старшая сестра Федора Андреевича - Доминика со своими детьми - Павлом, Андреем и Варварой.

Только со второй приблизительно половины субботнего дня подготовительная суматоха к Пасхе несколько ослабевала. В это время в определенных местах красовались уже пасхальные произведения матери и Оксаны – ряды печений: орешки, вергуны и пасхи большая, средняя и маленькая или, собственно, наши детские – моя, Андрюши и Палажечки. Мы с Андреем немедленно овладевали своим добром и ставили свои маленькие пасочки на определенные в комнате места. Мать не воспрещала этого и сама выглядела довольною и повеселевшей: пасхи удались на славу – высокие, румяные, лёгкие и пушистые. Сжарены уже были куры, утки и соблазнительная индейка с изюмом, которые заранее тщательно откармливались, чтобы служить украшением пасхального стола, распростившись с собственною жизнью. Тогда я над этим не задумывался, а горел нетерпением скорее полакомиться ими. В это же время наступал момент и нашего с братом. Андреем участия в подготовлениях к празднику. Позже всех операций производилось крашение яиц обыкновенно в сенях кухни «на кабицi», где мы с Андреем немедленно водворялись в почетной роли не то контролеров, не то судей. Окрашенные яйца мы тщательно, обсуждая и споря, осматривали и если краска неравномерно ложилась на них, то такие яйца мы отбирали и передавали матери, которая снова опускала их в кипящую воду с краскою. Это развлекало нас. Наступал поворот в настроении, а заключительный акт Великого Поста совершался для нас в тот момент, когда мать выбирала самую большую и высокую пасху для освящения вместе с другими предметами пасхального стола. Тогда мы с Андреем окончательно успокаивались и очень рано ложились спать, чтобы не прозевать пасхальной заутрени и просили всех вовремя разбудить нас.

Сами мы в этот раз спали крепко, но, услышавши колокольный звон, быстро оделись и спешно направились в ограду к церкви. В то время внутри ограды вокруг церкви горели уже огни и было много народа. Хозяйки или кто-нибудь из молодежи принесли уже для освящения пасхи, яйца, жареную птицу, свиное сало, коровье масло, творог, даже соль и др. принадлежности праздничного стола. Принесшие все это огромным кольцом окружали церковь и сидели рядами друг около друга. Всюду на подостланных скатертях стояли уже пасхи всевозможных величин и форм. В одном месте рядом с пасхой лежал с подогнутыми ножками жареный поросенок с вложенным в зубы красным яйцом, в другом у пасхи сидела жареная утка с приподнятой шеей и головой, а перед ней у самой груди лежали красные яйца, в третьем вместо птицы возле пасхи лежало свиное сало, красные яйца, пироги с творогом и т.п.

И всюду горело по две или по три восковых свечи, прикрепленных к расставленным предметам праздничного стола. Горящих свечей было до того много, что в ограде было почти так светло, как днем. Нас радовал один уже ливший со всех сторон свет и приподнимал настроение красивый вид и разнообразие расставленных пасок, обилие красных пасхальных яиц и чередование птичьих фигур с жареными поросятами. Мы с Андреем ходили вокруг церкви и тыкали пальцами в смешивших нас поросят с красными яйцами в зубах. Хозяйки сидели на раз занятых местах в лучших своих одеждах и украшениях, чинно перекидывались короткими фразами или сдержанным говором, явственно, однако, доносившимся до слуха и других, жалуясь на неудачи и неожиданные случайности при изготовлении и печении пасох.
- Я таки, — слышалось в одном месте, — i борошна iз дуже добро? пшеницi намолола й всього в препорцiю в тiсто положила, i добренько замiсила, — i що ж ви думаэте? – не сходе i не сходе моэ тiстечко! Дiти дуже хату нахолодили, роскривши дверi. Я тодi мерщiй до печi i затопила ii. Ну i пiднялось мое тiсто, слава Богу, паски вийшли, як слiд.
- Гарненька, гарненька, у тебе, серденько, вийшла пасочка, — поощрительно заметила какая-то старуха.
- Ну й горечко було менi з пасками, — слышалось в другом месте. — Два рази прийшлось пекти. В перший раз вийшли важкi та осадкуватi паски. Такого борошна старий Грицай намолов. Я давно вже казала своему Ничипору: «Не вози молоть зерна до Грицая!» Не послухав. Ну й пришлося в другий раз пекти паски iз иншого борошна. Спасiбi сусiдцi Кулидисi, позичила менi свого борошна.
- Та бува?, — сказала соседка.
- Нi, мiй Гордiй Потапович не пожалiв-таки грошей, та купiв аж три хунти крупчатки, — совсем уж громко сообщала в третьем месте молодая разряженная казачка своей молодой также приятельнице. — Я змiшала крупчатку з свoiм борошном, просiявши його три рази через густе сито. Ну й тiсто ж вийшло! Просто аж душа радувалась. Поставiла я на одну минуточку тiсто на стiл перед божницею, а де не взявся отой пiвень здоровий та горластий, — ти ж знаэшь його, Марусе! — взлетiв в хату, та як крикнув: «Ку-ку-рi-ку!». Оглянулась я, аж в душi похолонуло. Пiвень сiв прямо на тiсто, та так глiбоко запустiв кiгти у тiсто, що маха крилами, а ног не може одiрвать од тiста. Я вже насилу одiрвала. Тепер сама не знаю, щоб воно це значило – чи на добро, чи на худо?
- А куди вiн головою стояв? — вмешалась в разговор сидевшая с другого боку старуха.
- Прямо до кивота, — ответила рассказчица, — а як спiвав, то и до божницi поклонився, як кланяються пiвучи пiвни.
- Та це ж, — авторитетно заявила старуха, — непремiнно на добро.
- Та й я так подумала, — согласилась рассказчица, — жаль тiльки, що тiста багато прийшлося одрiзать з тiэi частини, на якiй сидiв пiвень, та кiгти запустив. Мабуть з хунт крупчатки пропало, бо одрiзане тiсто я пустила не на паски, а на пирiжки.
Несколько раз мы с Андреем обошли ряды расставленных пасох, наслаждаясь красотою открывшегося зрелища и вслушиваясь в разговоры сидевших женщин, которые вертелись исключительно около приготовления и выпекания пасох. Это были, так сказать, злободневные разговоры. Я не придавал им особого значения, но маленький Андрей мотал их на ус. В тот же день, при общем смехе, он с юмором рассказывал дома, «як пiвень сiв верхом на тiсто паски и кричав: «ку-ку-рi-ку», а якась жiночка та бабуся казали, що то вiн так на добро Богу молився».
Забавляясь так в ограде, мы с Андреем ни разу не заглянули в церковь, в которой совершалась заутреня.
И вдруг в тот момент, когда все внимание наше было обращено на начавшийся между женщинами спор из-за места, на которое запоздавшая казачка хотела поставить свою пасху, из боковых дверей церкви показалась торжественная процессия с хоругвями, иконами и духовенством, сопровождавшим плащаницу.
Я слышал от сестры Марфы, что после того, как плащаница, троекратно обнесенная вокруг церкви, вкладывается на свое место и духовенство в первый раз торжественно запоёт: «Христос воскресе из мертвых», совершается воскресение Христа и это могут видеть неговорящие еще младенцы и святые схимники. Как молния мелькнул у меня в голове этот рассказ, сразу угасло любопытство к заинтересовавшей нас сцене спора из-за места и моё, несколько легкомысленное поведение, мгновенно заменилось могучим религиозным настроением. Чувствовалось какое-то жуткое беспокойство, мне страстно захотелось увидеть воскресшего Христа.
Брат Василий всегда обыкновенно приезжал на пасхальные святки из Екатеринодара домой. В Екатеринодаре же учились старший сын Харитона Захаровича Дашко, впоследствии отец Даниил, священник станицы Крыловской, и мой крёстный брат Стёпка Слабизьон, учившийся в Екатеринодарской гимназии и бывший впоследствии популярным мировым судьёю. Учащихся отпускали по домам неделею раньше Пасхи и они приезжали домой на одной общей подводе. Не помню, что послужило причиною запоздания их приезда, но брат мой явился домой поздно вечером в страстную субботу, когда мы с Андреем уже спали. Нас не разбудили вовремя и, пробудившись от сна, мы с Андреем быстро оделись и прошмыгнули в церковную ограду никем незамеченными. Мать, обрадованная приездом. Васи, отправилась с ним в церковь до нашего пробуждения. Таким образом, мы с Андреем не знали о приезде брата. И вот внезапное появление брата Васи в церковной процессии сильно поразило меня. В процессии шли рядом мать, брат Вася и сестра Домочка. Я и Андрей бросились к ним, но казаки, стоявшие почти сплошною стеною впереди расположенных мест для освящения пасох, не пропустили нас. Я чуть не заплакал и невольно крикнул: «Маменько!».  Мать увидела нас и что-то шепнула шедшему вблизи неё станичному атаману, который приказал казакам пропустить нас в процессию. Мы бросились к Васе, схвативши его за руки с двух сторон. Я считал себя счастливейшим существом, попавши в процессию как потому, что был возле любимого брата, так и под влиянием того соображения, что находился в удобном положении, надеясь увидеть воскресшего Иисуса Христа.

После троекратного обхода вокруг церкви, процессия остановилась перед главным входом во храм с западной стороны. Тут находился небольшой, с особою входною дверью в церковь, притвор, в котором, теснясь, разместилась передняя часть процессии. Благодаря тому же станичному атаману, мать с нами тоже попала в притвор.

Я был в возбужденном состоянии, сгорая страстным желанием увидеть Христа. Большая церковная дверь в этом внешнем притворе была наглухо закрыта. Закрыты были и все боковые двери в храме. В нем было совершенно пусто; не было ни молящихся, ни даже церковной прислуги. Я это знал и, по своим соображениям, полагал, что как только откроется входная дверь в храм, то в церкви покажется воскресший Христос и я, быть может, увижу Его. Пока продолжалось в притворе богослужение, я со всем усердием молился и мысленно просил Иисуса Христа показаться мне, любящему Его. В то же время я тщательно следил за входной дверью, боясь прозевать момент открытия её.
Но вот дверь заскрипела. Медленно отворял её сам церковный ктитор, старый и белый в сединах, уважаемый Мурмыль. Старики с хоругвями и иконами вошли уже в пустую церковь. Раздалось радостное «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав». Перешагнул и я порог двери и со всем усилием напрягал зрение, смотрел прямо в царские врата, поднимал глаза вверх и в разные стороны, но нигде не видел воскресшего Христа. С тревогою и надеждою я крепко зажмуривал глаза и быстро открывал их, но Христос не показывался. Я пробовал мысленно вызвать образ Иисуса Христа, как обычно с виденных мною икон и картин, он рисовался моему воображению – высокий, статный, спокойный, с сияющим лицом, с роскошными русыми волосами и с раздвоенною красивою бородкою, он благословляет толпы народа и улыбается смотрящим на Него с восхищением детям, но и при содействии сильно подогретого воображения Христос не показывался мне. «Должно быть, я большой грешник», — думалось мне, припоминая слова Марфы, что «грешным людям. Христос не показывается».
Моя неудача и разочарование потом понемногу, однако, ослабевали по мере того, как менялась обстановка. Церковь быстро наполнялась гудевшею толпою, радостное выражение светилось на всех лицах молящихся, одушевленное пение «Христос воскресе» радовало и ободряло меня и снова наступало мое повышенное, но более уравновешенное настроение. Когда же начиналось христосованье, когда раздавалось пасхальное приветствие «Христос воскресе!» и в ответ неслось восторженное «Воистину воскресе!» и слышались поцелуи христосовавшихся, мои неудачные чаяния увидеть Христа как бы потонули в нахлынувшем потоке общего радостного настроения людей и в собственном самочувствии наступившего светлого праздника.

Детский экстаз погас и я становился в обычные ряды радостно настроенных людей в дни времяпровождения светлых пасхальных святок.
Во время начавшейся непосредственно после заутрени литургии я находился уже в благодушном праздничном настроении и даже иногда в настолько весёлом, что едва не смеялся громко в церкви. Меня очень смешил Василь Григорович, как звали великовозрастного сына кабатчицы Андриановны в угоду ей, или «дурний Васька кабатчицi», как величали его по-уличному. Дурным, то есть, малоумным, его нельзя было назвать, потому что он поступал часто разумно, но он беспрестанно, ни к селу, ни к городу – по поговорке, — смеялся, благодаря чему и получил своё уличное прозвище. Василь Григорович очень любил петь на клиросе и звонить в колокола. Певец он был неважный, но звонил в колокола артистически, деревянковцы утверждали, что он мог перезванивать польку на колоколах. Во время пасхальной литургии я стоял на клиросе и хотя сам не пел, но внимательно и с удовольствием следил за теми, кто пел. Мне нравилось, как пел дьячок Андроник Черный, обладавший прекрасным баритоном и умевший владеть им хорошо при пении; а смешил меня Василь Григорович, певший высоким фальцетом и отчаянно фальшививший, внося диссонанс в общее хоровое пение. Когда совершалась пасхальная литургия, он особенно резко выделялся в этом отношении, неистово выкрикивал и, что называется, резал всем уши. В таких случаях кто-нибудь на клиросе, чаще всего Андроник, дергал Ваську за фалды его длинного сюртука и щипал его. Обязанность эту нередко исполнял и мой неистовый приятель Яцько, обладавший недурным слухом. Яцька в этот день почему-то не было в церкви и его обязанности выполняли с не меньшим успехом другие певцы. Василь Григорович шипел от щипков, корчился и подпрыгивал вверх, но, тем не менее, визжал и фальшивил, стараясь попасть, как насмешливо говорили, в тон. Его певческий задор и смешил меня, как других.
Когда отец Касьян обходил с клиром ряды пасох и хор пел «Христос воскресе» при освящении пасхальных яств, в ограде происходила необыкновенная кутерьма. Женщины, мужчины и подростки быстро завертывали в скатерти пасхи со всеми принадлежностями и спешили поскорее снести их домой.

Народу было много. В двух небольших боковых калитках ограды и широком входе ее с западной стороны происходила страшная теснота и давка. Все спешили проскользнуть первыми, но объемистые узлы с пасхами и другими предметами также всех задерживали.

В это время я был уже дома и восседал за столом в ожидании разговен. Дома все мы сначала христосовались и обменивались «крашанками», а потом садились за стол и ели пасху со всеми освящёнными деликатесами с таким вкусом, серьёзностью и умилением, с каким никогда это не совершалось в другие праздничные дни. Момент разговен на Пасху носил торжественный, в полном смысле слова священный, характер и долго помнился потом. Может быть, покажется это смешным, но я и теперь в старческие годы, с особенным удовольствием начинаю в пасхальные дни завтракать с красного яичка, как в детские годы, и если на столе не бывает красного яйца, я чувствую некоторого рода разочарование.

Положите мне на стол белое взамен красного яйцо, я, пожалуй, даже рассержусь. Мне важно не самоё яйцо, не содержимое его из-под красной скорлупы, а мои воспоминания, радостно пережитые в пасхальные дни в детстве. Такие же дни переживал и весь народ, и это дорого мне в моих воспоминаниях.

Тект к печати подготовил А. Дейневич (ст. Новодеревянковская).

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ "ПАМЯТИ Ф.А. ЩЕРБИНЫ"

«Сердечно благодарю всех вспомнивших меня казаков и не казаков. Поддерживайте же и вы славу своих отцов и дедов. Ваш старый дiд Щербина».

Произведения Ф. А. Щербины:

Книги:

Щербина, Ф. А. Собрание сочинений : в 6 т. Т. 1. Пережитое, передуманное и осуществленное : в 4 т. – Т. 1. / Ф. А. Щербина ; [сост., науч. ред., вступ. ст. В.К. Чумаченко]. – Каневская; Краснодар; Москва, 2008. – 504 с. : ил.

События первого тома охватывают детские годы ученого, проведенные в станице Новодеревянковской Кубанского казачьего войска. В книге воспроизведены яркие картины жизни черноморской станицы 1850-1860-х гг., свидетельствующие о литературном даре автора.

Щербина, Ф. А. Собрание сочинений : в 6 т. Т. 2. Пережитое, передуманное и осуществленное : в 4 т. – Т. 2. / Ф. А. Щербина ; [сост., науч. ред., вступ. ст. В.К. Чумаченко]. – Краснодар : Книга, 2011. – 546 с. : ил.

Во втором томе впервые публикуется вторая часть его четырехтомных воспоминаний. Ученый вспоминает о годах, проведенных в Екатеринодарском духовном училище и Ставропольской духовной семинарии, времени своего возмужания и формирования как личности. Картины жизни в стенах казенных учебных заведений чередуются с яркими впечатлениями о ежегодных возвращениях на Кубань, в родную Новодеревянковку, подмечаемых там ростках нового в традиционном казачьем укладе и о поездках в ставропольские села для знакомства с нелегкой жизнью местных крестьян-переселенцев.

Щербина, Ф. А. Собрание сочинений в 6 т. Т. 3: Пережитое, передуманное и осуществленное : в 4 т. – Т. 3 / Ф. А. Щербина ; [сост., науч. ред., вступ. ст. В.К. Чумаченко]. – Краснодар : Книга, 2013. – 448 с. : ил.

Третий том воспоминаний Ф.А. Щербины переносит читателя из губернского Ставрополя в приазовские плавни, небольшую кубанскую станицу Бриньковскую, в которой недоучившиеся бурсаки решили основать земледельческую ассоциацию. Опоэтизированному коллективному труду на пашне, рыбной ловле, добыче соли и скромной красе приазовских степей посвящены лучшие страницы повествования. Ассоциация просуществовала около двух лет, став для каждого героя важной ступенью духовного и физического взросления.

Щербина, Ф. А. Армавир-Каладжинский подъездный путь: общий очерк экон. и торгово-пром. условий / Ф. А. Щербина. – СПб., 1908. – 22 с.

Щербина, Ф. А. Ейский порт и железнодорожная ветвь к нему / Ф. А. Щербина. – СПб., 1894. – 54 с.

Щербина, Ф. А. Естественно-исторические условия и смена народностей на Кубани / Ф. А. Щербина. – Екатеринодар, 1906. – 157 с.

Щербина, Ф. А. Земельная община Кубанских казаков / Ф. А. Щербина. – Воронеж, 1889. – 207 с.

Щербина, Ф. А. История Армавира и черкесо-гаев / Ф. А. Щербина. – Екатеринодар, 1916. – 192 с.

Щербина, Ф. А. История Армавира и черкесогаев / Ф. А. Щербина. – Краснодар, 2010. – 336 с.: ил.

Щербина, Ф. А. История кубанского казачьего войска: пер. на современный русский язык / Ф. А. Щербина, Адм. Краснодар. края. – Т. 1: История края. – 2007. – 741 с.

Щербина, Ф. А. История кубанского казачьего войска: пер. на современный русский язык / Ф. А. Щербина, Адм. Краснодар. края. – Т. 2: История войны казаков с закубанскими горцами: с военно-истор. картой Кубан. области за время с 1800 по 1860 год. – 2007. – 996, [3] c.

Щербина, Ф. А. Кубанское казачество и его атаманы / Ф. А. Щербина, Е. Д. Фелицын. – М., 2008. – 318 с., [8] л. ил.

Щербина, Ф. А. Кубанское казачье войско. 1696-1888 : сб. кратких сведений о войске / Ф. А. Щербина. – Воронеж, 1888. – 440 с.: 46 л. портр., рис., карт.

Книга была издана к приезду в г. Екатеринодар императора Александра III с семьей. Экземпляр этой книги был поднесен цесаревичу, будущему императору Николаю Александровичу.

Щербина, Ф. А. Кубанское казачье войско. 1696-1888 гг.: сб. крат. сведений о войске / Ф. А. Щербина ; Е. Д. Фелицын. – Краснодар, 1996. – 489 с.: ил.

Щербина, Ф. А. Происхождение казачьего выборного духовенства в Черномории / Ф. А. Щербина. – Екатеринодар, 1910. – 15 с.

Щербина, Ф. А. Прошлое и настоящее хозяйственных нужд и культурных начинаний Черноморского побережья / Ф. А. Щербина. – [Б. м.], б. г. – 24 с.

Щербина, Ф. А. Статистика: пособие к лекциям, читанным студентам Северо-Кавказского Политехникума и кооператорам / Ф. А. Щербина. – Екатеринодар, 1919. – 194 с.

Статьи из книг:

Щербина, Ф. А. Земельная община Кубанских казаков / Ф. А. Щербина // Кубанский сборник. – Екатеринодар , 1891. – С. 1-208.

Щербина, Ф. А. Значение науки в деле любительского изучения края / Ф. А. Щербина // Известия общества любителей изучения Кубанской области. – 1913. – Вып. VI. – С. 15-23.

Щербина, Ф. А. История земельной собственности у кубанских казаков / Ф. А. Щербина // Кубанский сборник. – 1883. – Т. 1. – С. 87-123.

Щербина, Ф. А. Кубань и Черноморское побережье / Ф. А. Щербина ; предисл. В. А. Левандовский // Старые черкесские сады. – 2005. – Т. 2. – С. 379-394.

Щербина, Ф. А. Майкопский подъездной путь / Ф. А. Щербина // Кубанский сборник. – 1894. – Т. 3. – С. 1-63.

О необходимости проведения железнодорожной ветки к Майкопу. Статистико-экономическое описание Майкопского района, в который входило 38 населенных пунктов, Армавирского района 17 населенных пунктов, Усть-Лабинского района 34 населенных пункта.

Щербина, Ф. А. Памяти Прокофия Петровича Короленко / Ф. А. Щербина // Известия общества любителей изучения Кубанской области. – 1913. – Вып. VI. – С. 3-14.

П.П. Короленко – крупнейший историограф Кубанской области.

Щербина, Ф. А. Прошлое и настоящее хозяйственных нужд и культурных начинаний Черноморского побережья : (1913 г.) / Ф. А. Щербина // Старые черкесские сады. – 2005. – Т. 2. – С. 361-378.

Щербина, Ф. А. Слово до Кобзаря : (Уривок з поеми "Черноморцi") / Ф. А. Щербина // Курень. – Краснодар , 1994. – С. 109.

Щербина, Ф. А. Табаководство в Темрюкском и Закубанском уездах Кубанской области / Ф. А. Щербина // Кубанский сборник. – 1891. – Т. 2. – Паг. 7.– С. 1-21.

Щербина, Ф. А. Темы для изучения Кубанской области / Ф. А. Щербина // Известия общества любителей изучения Кубанской области. – 1912. – Вып. V. – С. 1-6.

Щербина, Ф. А. Будущее России / Ф. А. Щербина ; подгот. В. Медунина // Русский вестник. – 1992. – № 34. – С. 7. – Из кн.: Законы эволюции и русский большевизм. – Белград, 1921.

Щербина, Ф. А. Войсковой собор / Ф. А. Щербина // Родная Кубань. – 2003. – № 3. – С. 2.

О строительстве в Екатеринодаре деревянной церкви Воскресения Христова, основанной 29 июля 1800 г.

Щербина, Ф. А. История Кубанского казачьего войска / Ф. А. Щербина // Военно-исторический журнал. – 1992. – № 9. – С. 71-76.

Щербина, Ф. А. Моя Деревянковка / Ф. А. Щербина // Родная Кубань. – 2003. – № 2. – С. 114-144; № 3. – С. 11-68.

Главы из воспоминаний "Пережитое, передуманное и осуществленное". Эпизоды из детской жизни в станице Новодеревянковской Каневского района.

Щербина, Ф. А. Наговоры от болезней у черноморцев / Ф. А. Щербина // Киевская старина. – 1883. – Вып. 7. – С. 586-588.

Литература о жизни и деятельности Ф. А. Щербины:

Книги:

Научно-творческое наследие Фёдора Андреевича Щербины и современность : сборник материалов XII международной научно-практической конференции (г. Краснодар, 27 февраля 2012 г.) / Адм. Краснодар. края, Кубан. казачье войско, Краснодар. краев. обществен. фонд памяти Ф. А. Щербины и др. – Краснодар, 2012. – 334 с.

Научно-творческое наследие Федора Андреевича Щербины и современность : сб. материалов XI Междунар. науч.-практ. конф. (Краснодар, 25 февр. 2011 г.) / Адм. Краснодар. края, Кубан. казачье войско, Акад. маркетинга и соц.-информ. технологий (г. Краснодар) – ИМСИТ, Краснодар. краев. общ. фонд памяти Ф. А. Щербины. – Краснодар : ИМСИТ, 2011. – 312 с. : ил.

Научно-творческое наследие Федора Андреевича Щербины и современность : сб. материалов X Междунар. науч.-практ. конф. (Краснодар, , 26 февр. 2010 г.) / Адм. Краснодар. края, Кубан. казачье войско, Акад. маркетинга и соц.-информ. технологий (г. Краснодар) – ИМСИТ, Краснодар. краев. общ. фонд памяти Ф. А. Щербины. – Краснодар : ИМСИТ, 2010. – 390 с. : ил.

Научно-творческое наследие Федора Андреевича Щербины и современность: сб. материалов III Междунар. науч.-практ. конф. (Россия, г. Краснодар, 25 февр. 2005 г.) / Краснодар. края. Администрация, Кубан. казачье войско, м. и. Акад. – Краснодар, 2005. – 296 с.

Научно-творческое наследие Федора Андреевича Щербины и современность: сб. материалов межрегион. науч.-практ. конф. (Россия, г. Краснодар, 25-26 февр. 2004 г.) / Краснодар. край. Администрация, Департамент культуры Краснодар. края, Кубан. казачье войско, Краснодар. гос. ун-т культуры и искусств, Академия маркетинга и соц.-информ. технологий ; ИМСИТ. – Краснодар, 2004. – 474 с.

Памяти Федора Андреевича Щербины. Слово Щербины и о нем / отв.ред. С. Н. Якаев. – Краснодар : ИМСИТ, 2006. – 158 с.

Самый верный наследник : из переписки Г. Т. Чучмая и М. Х. Башмака, проложивших дорогу на Кубань архиву Ф. А. Щербины / отв. ред. С. Н. Якаев. – Краснодар, 2006. – 192 с.

Трехбратов, Б. А. Кубанские краеведы. Ф. А. Щербина. П. П. Короленко. И. П. Попко / Б. А. Трехбратов. – Краснодар, 2005. – 136 с.: ил.

Федор Андреевич Щербина // Екатеринодар – Краснодар : Два века города в датах, событиях, воспоминаниях : материалы к Летописи / Краснодар. край. Администрация. Архив. отд, Гос. архив Краснодар. края. – Краснодар, 1993. – С. 35-155.

О кубанском историке, общественном деятеле Ф.А. Щербине.

Федор Андреевич Щербина, казачество и народы Северного Кавказа: история и современность: сб. материалов VIII науч.-практ. конф., (г. Краснодар, 28 февраля 2008 г.) / Акад. маркетинга и соц.-информ. технологий ; ИМСИТ, [сост. и науч. ред. С. Н. Якаев]. – Краснодар, 2008. – 280 с.

Федор Андреевич Щербина и народы Юга России: история и современность: сб. материалов IV междунар. науч.-практ. конф. / Департамент образования и науки Краснодар. края, Департамент культуры Краснодар. края, Кубан. казачье войско, Акад. маркетинга и соц.-информ. технологий. – Краснодар, 2006. – 414 с.

Щербина Федор Андреевич // Большая Советская Энциклопедия. – 1978. – Т. 29. – С. 537.

О кубанском историке, статистике, общественном деятеле Ф.А. Щербине.

Щербина Федор Андреевич // Энциклопедический словарь / изд. Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. – 1899. – Т. 79. – С. 68-69.

Биографические сведения о Ф.А. Щербине.

Щербина Федор Андреевич // Энциклопедический словарь по истории Кубани с древнейших времен до октября 1917 года / сост. Б. А. Трехбратов. – Краснодар , 1997. – С. 542-543.

О кубанском историке, статистике, общественном деятеле Ф.А. Щербине.

Якаев, С. Н. Федор Андреевич Щербина : вехи жизни и творчества / С. Н. Якаев. – Ч. 1. – Краснодар, 2004. – 202 с.: ил.

Статьи из книг:

Бардадым, В. П. Федор Андреевич Щербина / В. П. Бардадым // Радетели Земли Кубанской. – Краснодар , 1998. – С. 234-249.

Земский статистик, этнограф, историк, действительный член Кубанского областного статистического комитета.

Галутво, Л. М. Кубанский казак на службе в Воронежском земстве / Л. М. Галутво ; КубГУ // Вопросы истории Кубани ХIХ - начала ХХ вв. : сб. науч. тр. / КубГУ. – Краснодар, 2001. – С. 48-62.

О Федоре Андреевиче Щербине (1849-1936 гг.), кубанском казаке, статистике, историке, публицисте.

Галутво, Л. М. Просветительская деятельность Ф. А. Щербины на Кубани / Л. М. Галутво // Православие, традиционная культура, просвещение : сб. науч. статей / сост. Н. И. Бондарь. – Краснодар, 2000. – С. 16-21.

Галутво, Л. М. Ф.А. Щербина об артелях в пореформенной России / Л. М. Галутво // Кубанский сборник. – 2006. – 1(22). – С. 127-154 : фот.

Дан портрет Ф.А. Щербины художника О.М. Гаврилова.

Галутво, Л. М. Ф. А. Щербина. Основные вехи жизни / Л. М. Галутво // Проблемы историографии и культурного наследия народов Кубани дореволюционного периода. – Краснодар, 1991. – С. 69-84.

Городецкий, Б. М. Историк и исследователь Кубанского края : по поводу 40-летия науч.-лит. деятельности Ф.А. Щербины / Б. М. Городецкий // Исторический вестник – 1912. – Т. 127. – № 3. – С. 1025-1033.

Городецкий, Б. М. Литературные и общественные деятели Северного Кавказа : биобиблиогр. очерки, 1912 / Б. М. Городецкий // Кубанский сборник на 1913 год : тр. Кубан. обл. стат. ком. / Кубан. обл. стат. ком. ; под ред. Л. Т. Соколов. Екатеринодар, 1913. – Т. XVIII. – С. 333-396. – Из содерж. : Федор Андреевич Щербина. – С. 384-392.

Кокунько, Г. В. Перезахоронение праха Ф.А. Щербины в Краснодаре / Г. В. Кокунько // Кубанский сборник. – 2008. – Т.III (24). – С. 245-248 : фот.

16 сентября 2008 г. во дворе Троицкого храма был торжественно перезахоронен прах Ф.А. Щербины, известного кубанского экономиста, статистика, историка и общественного деятеля.

Лихоносов, В. И. Корни историка / В. И. Лихоносов // Волшебные дни. – Краснодар , 1988. – С. 44-54.

О кубанском историке Ф. А. Щербине.

Павелко, Н. Н. Философия жизни Ф. А. Щербины как человека и гражданина / Н. Н. Павелко // Федор Андреевич Щербина и народы юга России: история и современность : сб. материалов IV междунар. науч.-практ. конф. (Россия, г. Краснодар, 26 февр. 2006 г.) / Департамент образования и науки администрации Краснодар. края, Департамент культуры администрации Краснодар. края, Кубан. казачье войско, Академия маркетинга и социально-информационных технологий. – Краснодар, 2006. – С. 25-34.

Трехбратов, Б. А. Малоизвестные страницы биографии Ф.А. Щербины / Б. А. Трехбратов // Кубанский краевед : ежегодник, 89. – Краснодар, 1989. – С. 53-74.

Цветков, В. А. Ветви одного дерева : родословная Федора Андреевича Щербины / В. А. Цветков // Федор Андреевич Щербина и народы юга России: история и современность : сб. материалов IV междунар. науч.-практ. конф. (Россия, г. Краснодар, 26 февр. 2006 г.) / Департамент образования и науки администрации Краснодар. края, Департамент культуры администрации Краснодар. края, Кубан. казачье войско, Академия маркетинга и социально-информационных технологий. – Краснодар, 2006. – С. 66-74.

Якаев, С. Н. Последние годы и дни Ф. А. Щербины / С. Н. Якаев // Федор Андреевич Щербина и народы юга России: история и современность сб. материалов IV междунар. науч.-практ. конф. (Россия, г. Краснодар, 26 февр. 2006 г.) / Департамент образования и науки администрации Краснодар. края, Департамент культуры администрации Краснодар. края, Кубан. казачье войско, Академия маркетинга и социально-информационных технологий. – С. 141-156.

Федор Щербина : история в лицах с Татьяной Дунаевой [Электронный ресурс] : к 160-летию историка Кубанского казачьего войска. / авт. и ведущая Т. Дунаева – Краснодар : Звезда Кубани, 2009. – 1 электрон. опт. диск (CD-ROM).

Федор Андреевич Щербина – патриот и гражданин (1849-1936): библиогр. указ. / сост. Н. В. Кононова, Краснодар. краев. универсал. науч. б-ка им. А. С. Пушкина. – Краснодар, 2004. – 40 с.

Статьи из периодической печати:

Аванесова, М. Федор Щербина – первый русский статистик / М. Аванесова // Краснодарские известия. – 2014. – 13 февр. – С. 10.

К 165-летию со дня рождения Федора Щербины – известного статистика, историка, этнографа, писателя и публициста.

Богданов, В. Кубанский Нестор : [к 165-летию Федора Андреевича Щербины] // Кубань сегодня. – 2014. – 15 февр. – С. 7 : портр.

Встреча, посвященная юбилею Ф. А. Щербины // Кубань сегодня. – 2014. – 7 февр. – С. 2.

К 165-летию со дня рождения выдающегося кубанского писателя, основоположника российской бюджетной статистики, историка и общественного деятеля Федора Андреевича Щербины.

Дейневич, А. В. "...Ваш старый дид Щербина" / А. В. Дейневич // Каневчане. – 1999. – № 6-7. – С. 140-141.

Кубанский историк Ф.А. Щербина родился 13(25) февр. 1849 г. в станице Новодеревянковской, умер в Чехословакии в 1936 г.

Джулаев, Г. Последний приют верного сына Кубани / Г. Джулаев // Кубанские новости. – 2008. – 17 сент. – С. 1-2.

Вчера в Свято-Троицком храме Краснодара состоялись похороны Федора Андреевича Щербины - ученого, писателя, казака и патриота, умершего в эмиграции и похороненного в Праге в 1936 году в 87-летнем возрасте. В понедельник специальный чартер доставил гроб с телом Щербины из Чехии на Кубань, после чего его привезли в храм, к месту упокоения.

Ефимова-Сякина, Э. М. Судьба "Воспоминаний" Ф.А. Щербины / Э. М. Ефимова-Сякина // Голос минувшего. – 1999. № 1-2. – С. 80-81.

Воспоминания Ф.А. Щербины "Пережитое, передуманное и осуществленное" написаны в Чехословакии, в настоящее время они хранятся в гос. архиве Краснодар. края.

Корсакова, Н. А. Материалы о жизни и деятельности Ф.А. Щербины в документах архива атамана Кубанского казачьего войска в эмиграции В.Г. Науменко / Н. А. Корсакова // Вестник ИМСИТа. – 2004. – № 1-2. – С. 110-111.

Курганский, П. И. "...Хоть и умереть, да у себя дома, на Кубани" : письма Федору и Григорию Щербине / П. И. Курганский // Культурная жизнь Юга России. – 2011. – № 1. – С. 51-59; № 2. – С. 44-52.

Публикуемые письма знакомят нас с личной стороной семей бывшего премьер-министра Кубани П.И. Курганского и его близкого родственника ученого Ф.А. Щербины; передают атмосферу общественной жизни казачьих организаций 1920-х годов; рассказывают о судьбах кубанцев, оказавшихся в эмиграции.

Лихоносов, В. И. Долгое возвращение домой : корни историка / В. И. Лихоносов // Родная Кубань. – 2008. – № 4. – С. 20-25.

Об историке Ф. А. Щербине.

Приходько, В. Щербина "в бронзе" / В. Приходько // Новая газета Кубани. – 2011. – 15 сент. – С. 6.

Празднование Дня Краснодарского края, 13 сентября, ознаменовалось знаковым событием: в сквере Дружбы народов открыли памятник известному кубанскому историку Федору Щербине.

Ратушняк, Т. В. Становление и развитие краеведения на Кубани в конце XVIII - XIX вв. / Т. В. Ратушняк // Голос минувшего. – 1998. – № 3-4. – С. 21-25.

Первые кубанские краеведы: Ф. А. Щербина (1849-1936 гг.).

Рожанский, Е. Джанхот / Е. Рожанский // Вольная Кубань. – 2008. – 6 марта. – С. 7.

Легенды, связанные с названием поселка. Реликтовый бор пицундской сосны. Дом Ф.А. Щербины. Усадьба В.Г. Короленко.

Федоров, С. Ф.А. Щербина : к 80-летию со дня рождения / С. Федоров // Казачьи вести. – 2003. – № 4-7 (март). – С. 28-29: фот.

Впервые опубликована статья из 30-го номера журнала "Вольное казачество", который вышел в Праге 25 февр. 1929 г.

Чехия провожала Щербину слезами дождя // Родная Кубань. – 2009. – № 4. – С. 25-27.

12 сентября 2008 г. на Ольшанском кладбище г. Праги состоялась эксгумация Ф. А. Щербины – ученого, писателя, казака и патриота. Похороны прошли в Свято-Троицком храме г. Краснодара.

Чумаченко, В. К. Краткий путеводитель по воспоминаниям Ф.А. Щербины / В. К. Чумаченко // Культурная жизнь Юга России. – 2008. – № 3. – С. 145-154.

В преддверии 160-летия со дня рождения Ф.А. Щербины при поддержке благотворительного фонда "Вольное дело" вышел первый том собрания его сочинений. Собрание открывают четырехтомные воспоминания кубанского историка о первых тридцати годах своей жизни.

Чумаченко, В. К. Пора сказать правду : тайна архива Ф. Щербины разгадана / В. К. Чумаченко // Родная Кубань. – 2003. – № 3. – С. 69-76.

О значении и судьбе творческого наследия кубанского историка Ф.А. Щербины.

Чучмай, Г. Т. Завещание Щербины / Г. Т. Чучмай // Казачьи вести. – 1998. – № 23-26. – С. 21.

О кубанском историке Ф.А. Щербине. Дан текст его завещания.

Подготовила главный библиограф отдела краеведения КНБ им. А.С. Пушкина Товекалова С.Ю., дополнения и редакция библиотекарь, учитель кубановедения МБОУ "Гимназия"  Осипенко Е.И.